События в Крыму не покидают ощущения дежавю.
Мне было тринадцать лет, когда Сталин начал войну с Финляндией. Красная Армия перешла границу, и на следующий день советский народ услышал по радио: «В городе Териоки восставшими рабочими и солдатами образовано Временное народное правительство Финляндской Демократической республики». Отец сказал: «Вот видишь, ни одна страна не сможет с нами воевать, сразу же будет революция».
Я не поленился, достал карту, посмотрел и сказал: «Папа, а ведь Териоки прямо рядом с границей. Похоже, что наши войска вошли в него в первый же день. Не пойму — какое восстание и народное правительство?» И вскоре оказалось, что я был абсолютно прав: у одного мальчика из моего класса старший брат был в войсках НКВД и уже через несколько месяцев по секрету рассказал ему, что он был среди тех, кто вслед за вошедшей в Териоки пехотой Красной Армии ввозил туда товарища Отто Куусинена, руководителя финской компартии. А впоследствии все стало широко известно. Вот тогда-то я, почти еще ребенок, но, видимо, с зачатками понимания политики, впервые подумал: «Как же может наше правительство так врать?»
А через два с небольшим года, после нападения Гитлера, когда я, уже пятнадцатилетний подросток, работал санитаром в эвакогоспитале на улице Разгуляй, рядом с метро «Бауманская», я долго разговаривал с ранеными, которых привозили из-под Ржева (ни один не пробыл на передовой больше пяти дней, ни один), и то, что они рассказывали о том, как идет война, настолько отличалось — особенно если речь шла о потерях— от официальной пропаганды, что доверие к власти полностью исчезло. Уже много десятилетий спустя я узнал, что из ребят 1921, 1922 и 1923 г. рождения, мобилизованных и отправленных на фронт в первый год войны, живыми и здоровыми вернулись — т р о е из каждых с т а человек. (Между прочим, наши историки и генералы до сих пор врут, как сивые мерины, намного преуменьшая — для чего, спрашивается, зачем? — наши потери.)
А еще спустя двадцать лет был Карибский кризис, и я в самые горячие дни работал фактически как помощник директора института, Анушевана Агафоновича Арзуманяна, а он был шурином Микояна, а Микояну Хрущев поручил заниматься Кубой. Поэтому я был в центре событий и по разным репликам директора догадывался, что наши ракеты действительно на Кубе. Но с каким невероятным возмущением почти кричал обычно спокойный министр Громыко, разоблачая «гнусную ложь» американцев по поводу якобы завезенных на Кубу советских ракет! Как выходил из себя от негодования наш посол в Вашингтоне Добрынин, когда его спрашивали про ракеты, а как буквально бились в истерике известные на всю страну телекомментаторы, оравшие: «Да разве может хоть один человек в мире, знающий миролюбивую политику советского правительства, поверить, что мы привезли на Кубу ракеты?» И только когда президент Кеннеди показал всему миру аэрофотосъемки, на которых явно, четко были видны наши ракетушки-матушки — пришлось дать задний ход, и я помню выражение лица Арзуманяна, когда он рассказал, что его высокопоставленный шурин улетает на Кубу, чтобы уломать Фиделя Кастро не возражать против унизительного вывоза наших ракет обратно. И потом хоть кто-нибудь извинился, признался? Да ничего подобного.
А еще через несколько лет наши танки вошли в Прагу, и я помню, как в райкомах партии по всей Москве собирали лекторов, пропагандистов и агитаторов, чтобы дать им официальную установку : наши войска на д в а ч а с а (!) опередили ввод в Чехословакию войск НАТО. Кстати, потом то же самое будут говорить об Афганистане : несколько месяцев тому назад один таксист, ветеран — «афганец», сказал мне: «А все же не зря мы туда вошли, ведь еще несколько дней — и в Афганистане были бы американцы».
А еще я помню историю со сбитым южнокорейским пассажирским авиалайнером, когда погибли сотни людей. Официальная версия гласила, что самолет просто ушел в море, всем выезжавшим за границу строго-настрого было приказано только это и говорить. А Чернобыль, когда простые советские люди, поверившие в официальную линию («всего лишь авария») писали в «Правду» письма с протестом. Против чего? Против того, как довели атомную станцию до катастрофы? Да нет, что вы! Против бессовестной клеветы западных средств информации, которые брешут что-то о радиоактивности, об угрозе жизни людей. И помню фото в газете: собачка, виляющая хвостиком, и текст: «Вот один из чернобыльских домов. Хозяева на время уехали, а песик сторожит дом».
Ровно 65 лет я жил в царстве лжи. Самому тоже приходилось врать — а как же... Но повезло — я был востоковедом, можно было по мере возможности избегать сюжетов, требовавших разоблачения Запада. А сейчас, когда студенты спрашивают: «Действительно ли советская система была самой бесчеловечной и кровавой?», — я отвечаю: «Нет, был и Чингисхан, и Тамерлан, и Гитлер. Но вот более лживой системы, чем наша, не было в истории человечества».
Почему я все это вспомнил? Даже не знаю. Может быть потому, что где-то промелькнула какая-то информация о каких-то неопознанных военных?
Георгий Мирский, randevucity.net
Методы зомбирования зрителей российского ТВ
13 марта 2014, 14:43
Share
Tweet
Мне нравится
65
Медиаэксперт, доктор наук по социальным коммуникациям Александр Чекмышев рассказал, какие инструменты используются сейчас для пропаганды в российских медиа
ПО ТЕМЕ:
Информационная война: Как работает российская пропаганда
Как работает путинская пропаганда в российских СМИ
Общество с переломанным хребтом — российский правозащитник
Журналисты украинских СМИ и медиаэксперты, описывая действия России, кроме прочего, все чаще употребляют словосочетание "информационная война". Действительно, определения технологий такой войны есть — большинство из них описаны еще во второй половине XX века. Вот и сейчас, во время эскалации конфликта в Крыму, медиатехнологи ничего супернового не используют. Но если раньше в рамках информационной войны одна технология, как правило, вызывала аналогичное противодействие другой, то сейчас отвечать манипуляциями на манипуляции нет смысла — нужно в первую очередь искать эффективные методы донесения правдивой информации.
Что касается медиаэффектов и манипуляционных технологий, наблюдаемых на российском телевидении, их можно классифицировать следующим образом.
Дезинформация – то, что сейчас встречается активнее всего. С помощью дезинформации (обмана) телеаудитории преднамеренно предоставляют информацию, которая вводит их в заблуждение. Тут действует принцип: "чем больше ложь, тем легче в нее поверить".
Этот довольно широкий метод дезинформации развивает более конкретный — метод создания иной информационной реальности. Работает это так: человек, не имея доступа к информации о реальных событиях, одновременно испытывает потребность знать о происходящих процессах, затрагивающих его интересы. И он хватает то, что ему дают. Причем в довольно агрессивной манере. Таким образом, искаженная информация способствует формированию искаженной личностной ориентации в информационном потоке. Для этого СМИ отражают не чистые факты, а их интерпретацию. Поэтому вместо отражения действительности они создают псевдореальность, и в ней с помощью стереотипов маркируют и закрепляют необходимую информацию.
Есть несколько основных опорных элементов, на которых создается эта информационная реальность: во-первых, это определение СМИ "повестки дня". Внимание зрителей привлекают к одним фактам и одновременно упускаются другие. СМИ сами определяют степень важности того или иного события. Во-вторых, медиа распространяют общие стереотипы и модели поведения, указывая, что является справедливым и нравственным, а что нет. В-третьих, СМИ организуют псевдособытия, которые, в отличие от реальных, планируются заранее и организуются искусственно, например с целью создания постановочного репортажа.
Дезинформация и метод создания иной информационной реальности усиливаются при помощи еще одной технологии — спирали умалчивания. Сейчас это тоже очень распространенный прием манипуляции, основанный на использовании закономерностей массовой психологии. Например, на основе демонстрации уличного опроса, специально подобранного и выбранного, в СМИ делается видимость, что необходимое центральной власти мнение стало господствующим. Это вынуждает иначе думающих людей из опасения оказаться "белой вороной" присоединиться к угодной манипуляторам (власти) позиции. Образуется мнимое большинство, которое на фоне умалчивания иных взглядов заявляет о себе еще громче и наглее. Процесс начинается уже на новом, большем витке. То есть "спираль умолчания" закручивается еще круче, и некоторые, даже имеющие другое мнение люди, получая однобокую картинку, начинают сомневаться и задавать себе соответствующие вопросы: "а может то, что говорят в "ящике", это действительно правда?", "а может так, как обстоят дела в Украине, так быть не должно?!"
Таким образом происходит тотальное зомбирование телеаудитории, которая начинает думать категориями "русского мира" и единой русской общности. Сомневающийся человек не находит в себе мужества каким-либо образом противостоять этому окружению и закрывается на кухне, пользуясь советским стереотипом "мы поговорим об этом шепотом и не будем выносить свои мысли в люди". Сейчас это касается как российских телезрителей, так и многих крымчан.
Что касается еще более детализированных технологий, прежде всего следует упомянутьраспространение мифов и стереотипов. Массовая коммуникация в современных российских СМИ способствует распространению социальных мифов — иллюзорных идей, которые воспринимаются преимущественно на веру без рационального, критического их осмысления. Основными социальными мифами, с помощью которых формируется индивидуально-массовое сознание в современном российском обществе, являются:
- Миф о том, что россияне имеют больше индивидуальной свободы и возможностей личного выбора, чем в других странах и в частности в Украине.
- Миф о том, что в России власти в одинаковой мере беспокоятся о всех гражданах независимо от национальности и региона проживания.
- Миф о том, что в России люди живут намного богаче, чем в Украине и одновременно, в отличие от граждан США и ЕС, россияне добрее, у них нет такого доминирования эгоистической природы человека, его агрессивности, склонности к накоплению и потреблению.
- Миф о том, что в российском обществе отсутствуют социальные и межнациональные конфликты, эксплуатация и угнетение, а в Украине русских и русскоязычных, наоборот, угнетают.
- Миф о том, что российские СМИ плюралистичны и правдивы — хотя на самом деле, несмотря на их значительное количество, они контролируются не столько крупными рекламодателями, а прежде всего правительством, и таким образом являются объединенной индустрией иллюзорного мира.
Как это работает на практике? Именно благодаря таким технологиям российских СМИ мы видим "новости", из которых узнаем:
"Вчера в том или ином большом украинском городе была стрельба и есть убитые" (на самом деле — просто дезинформация).
"Боевики "Правого сектора" захватили боевые ракеты и упражняются в стрельбе" (на самом деле — постановочный сюжет с использованием архивных кадров о военных учениях).
"Радикалы-террористы" массово грабят армейские склады с оружием" (постановочный сюжет).
"На границе Украины и России гигантские очереди беженцев" (на самом деле в кадре переход на украинско-польской границе на выходные, когда жители 50-километровой зоны с обеих сторон делают покупки в соседних странах).
Безусловно, такая информационная картинка еще более усиливается сформированнымистереотипами и клише:
- Красно-черные и сине-желтые флаги в кадре на современного российского обывателя действуют так же, как на американского кадры намаза, когда сотни мусульман падают ниц (кстати, сейчас многие западные СМИ стараются избегать такой картинки, считая ее манипуляцией, нарушением журналистских стандартов и этики).
- Нацистская символика в сочетании с государственными символами Украины.
- Постоянное употребление слов "бандеровцы", "фашисты" в адрес современной украинской власти.
И эти примеры — только малая толика "информационного" продукта российских СМИ.